Plays by Anton Chekhov, Elisaveta Fen; Penguin Books, 1954 : IVANOV THE SEAGULL UNCLE VANIA THREE SISTERS THE CHERRY ORCHARD THE BEAR THE PROPOSAL A JUBILEE

'THE poetic power of Chekhov's plays does not manifest itself at the first reading. After having read them, you say to yourself: This is good, but . . . it's nothing special, nothing to stun you with admiration. Everything is as it should be. Familiar . . . truthful . . . nothing new. . .

'Not infrequently, the first reading of his plays is even disappointing. You feel you have nothing to say about them. The plot? The subject? You can explain them in a couple of words. Acting parts? Many are good, but none are striking enough to stimulate an ambitious actor.

'Yet, as you recollect some phrases and scenes, you feel you want to think about them more, think about them longer. In your mind, you go over other phrases and scenes, over the whole of the play. . . . You want to re-read it -- and then you realize the depths hidden under the surface. . . .'
Stanislavsky "My Life in Art."

letters * to his Family and Friends * classiq.net

biblio

2004-й объявлен ЮНЕСКО годом Чехова: 100 лет после Чехова
Литературная газета

Баденвайлер, где умер Чехов -- Ольга Леонардовна запомнила последние вечер и ночь, проведенные у постели умирающего Антона Павловича. Накануне день был жаркий, а вечером стало душно, хотя в небе сверкала гроза. Свеча на столе то замирала, то вспыхивала, а клубы тумана после дождя проникали ночью через балкон в комнату. Жена тревожно смотрела на «мягко улыбающееся лицо» мужа, а когда он находил ее глазами, она делала вид, что читает. Чехов спросил: «Что читаешь?» Книга была открыта на чеховском рассказе «Странная история». Антон Павлович улыбнулся и слабо сказал: «Дурочка. Кто же возит книги мужа с собой?»

КЕМ БЫЛА ОЛЬГА ЧЕХОВА - АГЕНТОМ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ ИЛИ АВАНТЮРИСТКОЙ? -- В 1897 г. в пригороде Петербурга в семье инженера путей сообщения, обрусевшего немца Константина Леонардовича Книппера родилась девочка. Малышку нарекли Ольгой. С детских лет она поражала окружающих своей красотой, умом, самообладанием. Оля страстно увлеклась театром, да так, что родителям ничего не оставалось делать, как в 1914 г. отправить ее в Москву к родной тетке - знаменитой актрисе МХАТа Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой, жене великого писателя...

Так случилось, что в юную актрису влюбился племянник Антона Павловича Чехова, Михаил. Когда молодые люди поженились, Ольге было 17, Михаилу - 23 года. В 1916 г. у них родилась дочь, которую, по традиции, тоже назвали Ольгой. Однако брак молодых людей оказался недолгим, через год семья Чеховых распалась.

... По рекомендации Геббельса она в 1936 г. была удостоена почетного звания "государственная актриса Германии".

Руслан Киреев -- Из книги “Семь великих смертей“Антон Чехов. Посещение Бога : “Во всех моих суждениях о науке, театре, литературе, учениках и во всех картинках, которые рисует мое воображение, даже самый искусный аналитик не найдет того, что называется общей идеей, или богом живого человека”.

“умирать не хочется, но и жить как будто бы надоело”.

“Жить вечно было бы так же трудно, как всю жизнь не спать”.

“Все равно умрешь”, - говорит Гаев в “Вишневом саде”, на что Петя Трофимов отвечает раздумчиво: “Кто знает? И что значит - умрешь? Быть может, у человека сто чувств и со смертью погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы”.

“Как врач, лечивший Чехова, и исключительно с врачебной точки зрения, я должен сказать, что изменения эти, к сожалению, не могли способствовавать ни лечению, ни улучшению его здоровья… Его несчастьем стало счастье, выпавшее на его долю к концу жизни и оказавшееся непосильным для него: Художественный театр и женитьба”.

Он вообще не мог принять жертвы от кого бы то ни было. Не только от жены – даже от матери, так самозабвенно любившей его. Уж она-то готова была жить с ним где угодно и сколько угодно; она и жила с ним в ту последнюю ялтинскую осень – страшную осень! – жила до тех пор, пока он не заставил ее уехать. Встревоженная Ольга Леонардовна решила, что они поссорились, но Чехов решительно опроверг это. “Ты ошибаешься в своем предположении, с матерью я не ссорился. Мне было больно смотреть на нее, как она тосковала, и я настоял, чтобы она уехала – вот и все. Она не крымская жительница”.

Когда он приехал, репетиции “Вишневого сада” были в самом разгаре. Сперва Чехов присутствовал на них регулярно, практически на каждой; устраивался где-нибудь в глубине зала и внимательно следил за происходящим на сцене, изредка делая незначительные замечания. От пространных суждений воздерживался, хотя не нравилось ему многое. Позже, уже после премьеры, он признается в сердцах, что Станиславский “сгубил” его пьесу, и прибавит обреченно: ну, да ладно… В каких-то вещах он был фаталистом. Вот и на репетиции вскоре перестал ходить, вообще редко покидал дом – отчасти, может быть, из-за того, что квартира, которую сняла Ольга Леонардовна, располагалась на третьем этаже, а лифта, именуемого тогда подъемной машиной, не было. “Полчаса требовалось ему, чтобы взобраться к себе, - напишет позже, уже после смерти Чехова, Гарин-Михайловский. - Он снимал шубу, делал два шага, останавливался и дышал, дышал”.

Без малого десять лет назад, весной 1894 года, у него было подобное состояние – Чехов описал его в одном из писем. “…На днях едва не упал, и мне минуту казалось, что я умираю: хожу с соседом-князем по аллее, разговариваю – вдруг в груди что-то обрывается, чувство теплоты и тесноты, в ушах шум, я вспоминаю, что у меня подолгу бывают перебои сердца – значит, не даром, думаю; быстро иду к террасе, на которой сидят гости, и одна мысль: как-то неловко падать и умирать при чужих”.

... Меньше чем через месяц после премьеры “Вишневого сада”, 15 февраля 1904 года уезжает в Ялту, а за день до этого, 14 февраля, пишет Авиловой письмо, в котором, расставаясь с когда-то столь близкой ему женщиной (Бунин утверждает, что эта женщина была единственной, к кому Чехов испытал “большое чувство”), дает ей прощальный наказ: “Главное – будьте веселы, смотрите на жизнь не так замысловато; вероятно, на самом деле она гораздо проще. – А дальше следуют слова, которые адресуются уже не ей, не только ей или даже не столько ей, сколько самому себе. – Да и заслуживает ли она, жизнь, которой мы не знаем, всех мучительных размышлений, на которых изнашиваются наши российские умы, - еще неизвестно”.

... Совсем по Спинозе, написавшем в “Этике”, что “человек свободный ни о чем так мало не думает, как о смерти”. А он был человеком свободным. Самым, может быть, свободным человеком во всей русской литературе, включая Пушкина.

... (Antohins) Или это вообще свойство русского человека? Русского мужика… В повести “Мужики” так и написано: “Смерти не боялись, зато ко всем болезням относились с преувеличенным страхом.

...

Кстати, о близких. В написанном в 1897 году рассказе “Мужики” содержится страшное наблюдение: “Когда в семье есть больной, который болеет уже давно и безнадежно, то бывают такие тяжкие минуты, когда все близкие робко, тайно, в глубине души желают его смерти”.

Здесь вроде бы никто не желал, свидетельств таких, во всяком случае, нет, но почему, почему уехал в таком состоянии за границу? Первый же врач, который осмотрел его там, пожал плечами и, не проронив ни слова, вышел. Но и без слов было понятно: таких за границу не возят. Почему уехал?

Тем же вопросом мучался Бунин и в конце концов ответил на него следующим образом: “Не хотел, чтобы его семья присутствовала при его смерти”.

The Plays of Anton Chekhov

Anton Chekhov's Life and Thought by Anton Pavlovich Chekhov, Michael Henry Heim, Simon Karlinsky

Mocsow Publ. 1960, 1986 in Russian (long) http://lib.ru/LITRA/CHEHOW/vosp.txt

Chekhov: "The Vaudevilles" and Other Short Works (Great Translations for Actors Series)
Callow, a novelist and author of biographies on D.H. Lawrence, Cezanne, Walt Whitman and Van Gogh, has not been as thorough as Donald Rayfield in his recent biography of the great Russian playwright and short story writer. And this is rather a blessing. Callow draws equally on Chekhov's (1860-1904) own writing and smartly culls from secondary sources--taking valuable critical insights from V.S. Pritchett's Chekhov: A Spirit Set Free, or using Rayfield's important discovery of previously censored passages in Chekhov's letters, while casting doubt on the same author's characterization of Chekhov's relationship with early editor Nikolai Leykin. Chekhov's life was filled with romantic, professional, familial, political and philosophical complications, and most biographies leave Chekhov either elusively unfinished or unsatisfactorily psychologized. Callow allows his subject these complexities, presenting Chekhov as neither saint nor misogynist (two proffered views) and never tries to apprehend the unknowable. "When we attempt to clarify his feelings about love we are soon faced with ambiguity," he writes. But what is knowable he clearly connects to Chekhov's writing, making for a cohesive whole. While Callow does a good job of contextualizing Chekhov as a private figure, he is not so successful in giving him a social context: more, for example, on the Russian stage, on its penal system and on the roiling political atmosphere that spawned Chekhov, Tolstoy and Gorky would have shed great light without imputing more to Chekhov's life than the facts will bear. (May) FYI: Everyone knows Chekhov's four great plays, but few are familiar with the humorous one-act plays he wrote in his 20s. To correct this, Smith and Kraus will release Chekhov: The Vaudevilles and Other Short Works, trans. by Carol Rocamora. ($19.95 224p ISBN 1-57525-127-2; May)

ilibrary.ru/author/chekhov all in Russian

Chekhov Letters online *

Malcolm, Janet Reading Chekhov: A Critical Journey Random House (New York) 2001

"axes against the trees: anton chekhov and the revolution of 1905" http://www.theater2k.com/ChekhovEssay2.html
"Of contemporary Russian authors I have decided to cultivate only the most talented and still poorly understood," Nemirovich-Danchenko wrote to Anton on April 25. "...'The Seagull'...enthralls me and I will stake anything you like that these hidden dramas and tragedies in every character of the play, given a skillful...production without banalities, can enthrall the auditorium, too." Nemirovich-Danchenko concluded rather proudly that, "Our theatre is beginning to arouse the strong indignation of the Imperial theatres. They understand we are making war on routine, clichЁ¦s, recognized geniuses, and so on..." (Rayfield, 457).

Despite his feeling that trying to write for the theater following the St. Petersburg debacle was like "eating cabbage soup from which a cockroach had just been removed," Chekhov paid his first call on the Moscow company during a September rehearsal of "The Seagull", which featured MAT star Olga Knipper as Irina. Shortly thereafter, Chekhov wrote to his on-again, off-again love, Lika Mizinova (whom he seemed to delight in tormenting), "Nemirovich and Stanislavsky have a very interesting theatre. Pretty actresses. If I'd have stayed a bit longer, I'd have lost my head" (Rayfield, 465).

... Temporarily swept up in a wave of national jingoism and militaristic fervor, the Russian public had hardly been in the mood to embrace "The Cherry Orchard" at its premiere at the Moscow Art Theater ten days earlier. The New Times dismissed not only the play, but the playwright as well. "Chekhov is not just a weak playwright, but an almost weird one, rather banal and monotonous" (Rayfield, 590).

Terminally ill by this time, Chekhov shocked the company when he appeared at the theater on opening night after his protracted, self-imposed "exile" in Yalta. A stunned Stanislavsky said later it was like seeing "a living corpse." (Rayfield, 587).

Reluctantly submitting to a thorough physical examination shortly before his 1901 marriage, Chekhov's lungs were diagnosed with "irreversible necrosis, and his gut was badly affected" (Rayfield, 533).

Nevertheless, perhaps caught up himself in the war fever sweeping his country, perhaps once again to escape what he perceived as the failure of his play, Chekhov announced he was leaving that summer for the Manchurian front to become a combination physician/war correspondent. None who saw him that night took him seriously. By May, Chekhov was back in Yalta being attended to by Olga with a combination of morphine, opium and heroin.

On June 26, from the Badenweiler health resort in her native Germany, where Olga had taken Chekhov in a last-ditch effort to save him, she wrote her sister-in-law Masha, "The doctor says that because his lungs are in such a bad way, his heart is doing double the work it should, and his heart is by no means strong" (Rayfield, 594).

Early on the morning of July 15, 1904, that heart gave out. German medical etiquette at the time dictated that "a doctor at a colleague's deathbed, when all hope was gone, should offer champagne" (Rayfield, 595). A bottle was brought in. "Anton sat up and loudly proclaimed, 'Ich sterbe' ('I am dying'). He drank, murmured, 'I haven't had champagne for a long time,' lay down on his left side...and died" (Rayfield, 596).

Chekhov: "The Vaudevilles" and Other Short Works (Great Translations for Actors Series) by Anton Pavlovich Chekhov, Carol Rocamora (Translator) List Price: $19.95 The first complete American translation of Chekhov's ten vaudevilles. The comedic one-act farces are: The Bear, The Proposal, On the Harmful Effects of Tobacco, The Night Before the Trial, On the High Road, The Wedding, The Anniversary, A Tragic Role, and Tatyana Repina. These are jewels for the stage -- ready to use for actors and directors, and for students of drama who wish to enrich their appreciation of the virtuosity and complexity of this great Russian playwright. Chekhov wrote these confections early in his career, before he tuned to his serious plays. All ten have been newly (and faithfully) translated and assembled in a unique collection here, to make them fresh and accessible for contemporary actors and audiences. An introduction is included for literary historical perspective, as well as a glossary and pronunciation guide for the actor's usage.
From Publishers Weekly: Callow, a novelist and author of biographies on D.H. Lawrence, Cezanne, Walt Whitman and Van Gogh, has not been as thorough as Donald Rayfield in his recent biography of the great Russian playwright and short story writer. And this is rather a blessing. Callow draws equally on Chekhov's (1860-1904) own writing and smartly culls from secondary sources--taking valuable critical insights from V.S. Pritchett's Chekhov: A Spirit Set Free, or using Rayfield's important discovery of previously censored passages in Chekhov's letters, while casting doubt on the same author's characterization of Chekhov's relationship with early editor Nikolai Leykin. Chekhov's life was filled with romantic, professional, familial, political and philosophical complications, and most biographies leave Chekhov either elusively unfinished or unsatisfactorily psychologized. Callow allows his subject these complexities, presenting Chekhov as neither saint nor misogynist (two proffered views) and never tries to apprehend the unknowable. "When we attempt to clarify his feelings about love we are soon faced with ambiguity," he writes. But what is knowable he clearly connects to Chekhov's writing, making for a cohesive whole. While Callow does a good job of contextualizing Chekhov as a private figure, he is not so successful in giving him a social context: more, for example, on the Russian stage, on its penal system and on the roiling political atmosphere that spawned Chekhov, Tolstoy and Gorky would have shed great light without imputing more to Chekhov's life than the facts will bear. (May) FYI: Everyone knows Chekhov's four great plays, but few are familiar with the humorous one-act plays he wrote in his 20s. To correct this, Smith and Kraus will release Chekhov: The Vaudevilles and Other Short Works, trans. by Carol Rocamora. ($19.95 224p ISBN 1-57525-127-2; May)

Film-North * Anatoly Antohin
© 2005 by vtheatre.net. Permission to link to this site is granted. books.google.com + scholar.google.com